Из маленькой комнаты
 
Мои записки об А.А. Андреевой
Нина Левина

С Аллой Александровой Андреевой я познакомилась благодаря своему знакомству с Пантелеевым Юрием Ивановичем, а также благодаря повести Яны Завацкой "Приключения блудного оккультиста", помещенной в сети в Самиздате, и последующей электронной переписке с одним из москвичей, принявшем участие в обсуждении этой повести.

В 2000 году я прочла "Розу Мира". Это отдельный рассказ, как я на нее выходила. Сразу скажу – не тяга к каким-то оккультным, эзотерическим знаниям вывела меня на эту книгу. Я пробовала читать Рериха, Лазарева, Блаватскую, про Анастасию, интересовалась (поверхностно) Кашпировским, но руководило мною простое любопытство. Ни положительной информации, ни положительных эмоций я из этих знакомств не получила, скорее наоборот – раздражение и даже нездоровье следовали после первых же попыток освоить взгляды подобных авторов. "Не моё", - сделала я вывод и больше к ним не возвращалась.

И "Розу Мира" начала читать лишь только потому, что много раз встречала это название - "Роза Мира" - в литературоведческих статьях уважаемых мною авторов. Был в них такой смысл – нечто невиданное в нашей литературе, совершенно оригинальное. Я и приступила к этой книге, как "к чему-то невиданному", но к ознакомлению очень рекомендуемому.

И когда "расчиталась" (для этого пришлось одолеть первую главу, в то время воспринимаемую мною как полный бред), то продолжала читать уже взахлеб. Потом удалось приобрести полное собрание сочинений Д. Андреева – для этого пришлось делать заказ зарубежным знакомым, так как еще не была освоена методика заказа через Интернет. Все тома собрания сочинений тоже были прочитаны с неослабевающим вниманием. Потом "Роза Мира" перечитывалась еще и еще раз уже фрагментами.

Естественно, личность ее автора заинтересовала меня в высшей степени. Живу я в Томске, по специальности – технарь, с кругами философов почти не соприкасалась. Начала обзванивать знакомых, друзей – "Розу Мира" или не читали, или не поняли. Выходила на нескольких заинтересованных людей, но очень далекое знакомство не позволяло вести с ними дискуссии. И вдруг в областной газете появляется очерк о Ю.И. Пантелееве с заставкой – портретом Д.Андреева. Мне удалось познакомиться с Пантелеевым и записать кое-что из его воспоминаний. В мае 2003 года Юрий Иванович умер от инфаркта. В его архиве сохранились письма к нему Даниила Андреева.

В это же время через контакты в сети я узнала, что жива Алла Александровна Андреева. Мне дали ее телефон. И вот, в октябре прошлого года мы с мужем оказываемся в Москве. В один из дней я осмелилась ей позвонить, назвалась, произнесла фамилию Пантелеева и попросила о встрече.

Дальше привожу фрагменты из своего дневника. Записи лишь слегка подредактированы (убраны сокращения, очень незначительные мелочи), поэтому в описании нашей встречи будут подробности, казалось бы, не имеющие отношения к личности А.А.Андреевой. Но я их не вычеркнула потому, что, на мой взгляд, кроме личности Аллы Александовны, важно еще, в каких условиях жила эта героическая удивительная женщина. И как равнодушно наше государство к людям, составляющим его славу.

Итак, дневниковые записи:

Октябрь 2004 года

"Когда позвонила Алле Александровне по телефону с Савеловского вокзала, услышала такой звонкий энергичный голос, думала, кто-то из гостей (знала, что она живет одна, что почти полностью слепая, что ей помогают друзья и поклонники творчества Андреева), оказалось – сама. А я еще дома приготовила выписки из дневника о встречах с Пантелеевым (это знакомый Даниила Андреева по институту им. Сербского, где они в 56-м году лежали на обследовании, будучи заключенными), и еще у меня была вырезка из "Красного Знамени" со статьей о переписке Пантелеева и Д. Андреева. В общем, я ей все это сообщила и: "Можно мне с Вами повидаться?" - "Пожалуйста, пожалуйста, но не сегодня, сейчас у меня гости (оказывается, это был Александр Сойников), давайте завтра", - и дает нам свой адрес, коды подъезда. Вот едем. Она живет в кооперативном доме, построенном Союзом художников лет 30 назад (она ведь профессиональный художник). Брюсов переулок, это с Тверской, мимо московской мэрии, вглубь, до дома №4, там вошли в подъезд, набираем домофон, она отвечает, из квартиры открывает нам дверь, и пока мы на седьмой этаж в лифте поднимались – она уже дверь открыла в квартиру и так нетерпеливо: "Ну, где вы?" Заходим. Квартирка небольшая, но в ней вроде три комнаты, я от волнения их и не сосчитала. Очень видно, что живет старая женщина. Ремонта не было лет десять, мебель вся старая, но не антиквариат, а секционная, полы обшарпаны, в комнате, где мы сидели, на полу ковер, конечно, старый, выцветший. Короче – очень явные признаки благородной бедности. Я, честно говоря, думала, что она, благодаря наследию Д.Андреева, не живет в нужде, но увы, похоже, что ее просто обирают. И она сама говорит: "Урания" – это жулики". Мы разделись. Вручили тортик, она было: "Чаю?" - мы отказались, мол, сперва поговорить, да и не хотелось ее утруждать. "Вы совсем не видите, Алла Александровна?" - это я. - "Лишь движущиеся пятна", - отвечает. На правом глазу у нее бельмо, второй глаз ясный, светло-голубой, но она им тоже не видит. Это у нее с 94-го года. Она уже привыкла, по квартире двигается стремительно. Сама худенькая, среднего роста. Была одета в шелковую сине-коричневую блузу и темную юбку. Волосы – коротко стриженные, совершенно седые, взлохмаченные. Кожа на лице, конечно, почти пергаментная, но не морщинистая, гладкие скулы щек, нос с горбинкой, чуть впалые щеки. Мы в конце нашего пребывания с нею вместе сфотографировались.

Ну, вот. Завела она нас в комнату ("залу"), я оглядываюсь – никаких следов Андреева, на столе несколько стеклянных бокалов, поперечный спил дерева, шкаф, два дивана, стол, все старое, по стенам – образа небольшие, окна, кажется, без штор. "А где портрет Андреева?" И она – таким настороженным голосом: "А вам он зачем?" Я даже немного оробела, потому что она тоном как бы мне давала понять: "А он тут при чем?" Я говорю: "Так, Алла Александровна, я же через Даниила Леонидовича и "Розу Мира" с Пантелеевым и познакомилась". Она помягчела: "Весь архив ДА у меня в другой комнате, там и его портрет". Сели – она на диван, я в кресло тут же, и я ей рассказала про Пантелеева, зачитала ей газетную статью про него, выписки из своих записей, которые я делала, когда разговаривала и встречалась с Юрием Ивановичем. Она очень внимательно слушала о Пантелееве, только иногда реплики подавала, если ей что-то уже было известно из мною рассказываемого.

Потом немного поговорили про Завацкую. Алла Александровна: "…она так их "отблагодарила" (это о повести "Приключения блудного оккультиста"). Саша – такой чудесный человек, он написал ораторию "Роза Мира". Сейчас хлопочет, чтобы перевести "Розу Мира" на немецкий". Я поддакиваю, эрудицией сверкаю, мол, "Роза Мира" уже и на английский и испанский переведена. Она: "Все это хорошо, но я очень хочу, чтобы она была на немецкий переведена, Германия – родина философов. Я очень хочу, чтобы там прочли Розу Мира". Она довольно категорична, даже нетерпелива. Я рассказала про Кушнера, как он отозвался на мой вопрос о творчестве Андреева, она на это: "Он не понимает Даниила. Он не хочет понять. Он может его не принимать, но понять обязан". Я пыталась сдерживать ее порывистость, мол, он может и не понимать, она: "Ему не дано". Ее слова: "То, что было дано Даниилу, это – Дар, и он был оплачен Даниилом, оплачен всею судьбою, и если кто-то пытается повторить то же самое, я всем говорю – не рискуйте, за это приходится очень высокую цену платить. Я почти не обсуждаю на встречах "Розу Мира", я доношу Даниила как великого русского поэта, которого мало кто знает. От меня оккультисты разбегаются как тараканы, я их от себя просто гоню". На мой рассказ, что я входила в "Розу Мира" постепенно, и как сначала книга меня оттолкнула ("мистика", "утопический бред"), Алла Александровна заявила: "Я всем говорю, что "Розу Мира" надо начинать с 10-й главы, если "пойдет", то переходить к третьей, а уж всю прочтя, вернуться к первым двум". Я рассказала, что и сына втянула в "Розу Мира", и что она стала одной из его любимейших книг (наряду с Библией, "Братьями Карамазовыми" и –недавнее его впечатление – "Тихим Доном"), она улыбнулась, покачала головой: "Странное сочетание". Я рассказала ей о Бухтяке, она воскликнула (на его слова "Чтобы не соблазнить малых сих") - "Вот с кем бы я хотела поговорить!" Очень огорчилась, что Пантелеев не ей, а "Урании" отправил копии с писем Андреева: "Я же есть, ну почему надо "Урании", это – жулики!" И это "жулики" звучало не раз, и не два. "Я им показала детские тетради Даниила, они же на них всех свой штамп проставили, мол, собственность Фонда Даниила Андреева, а нету никакого фонда, никаких прав у них нет на его наследие. Я им доверилась, и пока была жива Татьяна — что-то делалось. А сейчас они чем попало занимаются, незаконно присвоили все права на издание. Но ничего, на поэзию Даниила я уже права вернула, в 2005 году и права на "Розу Мира" будут у меня". Сказала, что в издательстве "Аграф" вышла книга ее воспоминаний "Плавание к Небесному Кремлю", без купюр, что были сделаны в издании, выпущенном "Уранией" (мы потом в Доме Книги на Арбате купили эту книгу). "Вы в магазинах ее не покупайте – очень дорого, поезжайте в издательство" (но мы не поехали, пожалели время, да и побоялись, что заплутаемся).

- "Алла Александровна, кто вам по дому помогает?" - "Раз в месяц приходит женщина. А пылесосю я сама". Я пыталась ей предложить убраться в квартире, но она наотрез отказалась. Я спросила, есть ли возможность ей приехать в Томск. "С охотой, - отвечает, - только мне надо оплатить проезд, потому что я не смогу финансово одолеть. И где мне провести пару ночей, пока буду в городе?" - "Ну, остановиться можно и у нас, а вот дорогу – я постараюсь заинтересовать кое-кого из наших меценатов". - "Да, я хочу, чтобы как можно больше узнали Даниила как поэта. Я читаю "Немеречу" 45 минут". – "А "Ленинградский Апокалипсис?" - "Нет, если и читаю, то без мистических мест". На мой вопрос об оплате ее выступлений ответила: "За выступления я ничего не беру" - "Почему?" Она как-то залихватски взмахнула кудельками: "А! Мне это не нужно, да и денег ни у кого нет сейчас". – "Алла Александровна, уверяю Вас, что Вы-то не берете – это ваше право, только деньги сейчас есть у всех, и за Вас кто-то их берет" - "А! Пусть!" - "А чем Вы живете? Я, признаться, вижу, что доходы-то у Вас никакие". - "Пенсия, 3500 рублей" - "А издание сочинений Даниила Андреева? "Урания" разве с Вами не делится?" - "Они говорят, что уже давно ничего не издают, а продают то, что уже давно издано, и они со мною уже рассчитались".

Она очень заинтересовалась тем, что в Томске существует филиал издательства "Урания". "А чем они занимаются?". Я пообещала разузнать это и ей сообщить. Потом я спросила у нее про встречу Ахматовой и Даниила Андреева, о которой услышала в одной из передач по ТВ. Она очень засомневалась, что такая встреча имела место, высказала предположение, что это был Вадим Андреев, старший сын Леонида Андреева ("Их часто путают, услышат – сын Леонида Андреева, и решают, что это Даниил, а это Вадим, он же тоже писателем был") "Алла Александровна, а где похоронен Вадим?" Она назвала французское кладбище. По ходу разговора она обмолвилась: "Я ведь его возила, но посещения Анны Ахматовой у нас с ним не было, так когда?" Я спросила: "Вы говорите – возила, как это? На коляске?" - "Нет, шел он сам, но в любой момент мог вдруг начать падать, и я кричала окружающим: "Помогите, помогите!", подбегали люди и подхватывали его, он буквально мог повиснуть у меня на руках, и чтобы он на землю не упал, я звала людей".

Немного затронули Цветаеву в связи с ее дружбой с вдовой Леонида Андреева, Алла Александровна, улыбнувшись, заметила: "Да, у Цветаевой со многими женщинами были особые отношения". И еще я сказала, что Вадим был женат на дочери одной из подруг Цветаевой. "Да, на Оленьке Черновой. Они же там, в эмиграции, все были друг с другом связаны".

Я заметила, что она не была внешне огорчена известием о смерти Пантелеева. Вероятно, она воспринимает смерть, как переход, и твердо уверена, что печалиться нечему, человек просто "отбыл", но он где-то есть. Когда я передала его слова: "Мне это уже не нужно" (это на мою просьбу к Пантелееву написать воспоминания о своем пребывании в заключении, о встречах с Андреевым), она понимающе кивнула: "Да, есть люди, которые до сего дня живут той лагерной жизнью, не могут ее забыть, а есть, и Юра из них, кто перешагнул эту жизнь и стал жить дальше, поэтому он и вспоминать ничего не хочет".

На углу другого, письменного, стола, находящегося в комнате, лежала стопка совершенно новых книг, Алла Александровна кивнула в их сторону: "Вон лежат, читать некому. Я своим друзьям говорю – вы все неграмотные, иначе бы вы мне это читали. Но им всем некогда!" И еще я рассказала ей об отношении церкви к "Розе Мира". Ничего нового в этом для нее не было, но вот ее слова: "Некоторые люди от "Розы Мира идут к Евангелию и религии". Я сказала, что мне "Роза Мира" помогла понять много неясных мест в Библии, объяснила мне же мое недоверие к Павлу (Савлу), к Мухаммеду. Она понимающе покивала.

Потом повела нас в комнату с архивом Андреева. Небольшая комната, так же бедно обставлена, шкафы и стеллажи с толстыми папками и книгами. На стене - знаменитый портрет Даниила Андреева, где он подпирает пальцами лоб.

Алла Александровна пошла нас провожать, спустилась на лифте, открыла двери подъезда, долго объясняла мужу, как пройти к Литературному институту, где мы хотели посмотреть на памятный барельеф Андреева, и к метро. Она с первого же раза запомнила наши имена и отчества, муж даже удивился: "Меня редко кто сразу улавливает, обычно переспрашивают – как-как?" А она с первого раза запомнила и обращалась к нему "Исай Лазаревич". Я, спросив разрешения, поцеловала ее на прощание в щеку. Перейдя дорогу, оглянулась – увижу ли еще? Она стояла, полуоборотившись к подъездной двери, худенькая, похожая на присевшую отдохнуть и готовую взлететь птицу, и как будто прислушивалась к чему-то. Я помахала ей, забыв, что она меня не видит.

Перед нашим отлетом из Москвы почтой отправила ей отксерокопированную в одном из подземных переходов статью о Пантелееве из "Красного Знамени" и один из сделанных у нее снимков, и, чтобы предупредить об этом, позвонила. Она очень тепло и звонко откликнулась, назвала меня "Ниночкой" и, опережая мой вопрос, попросила обратиться от ее имени к вдове Пантелеева, чтобы та откопировала письма Даниила Андреева из архива Пантелеева и переслала эти копии ей. Я пообещала этим заняться.

Вообще, посещение Аллы Александровны и знакомство произвело на меня очень сильное впечатление. Уж больно не походила эта женщина на всех старых людей, с которыми меня сталкивала жизнь. Такая энергия, такой ясный ум, такая звонкая аргументированная речь – где вы видели еще таких женщин в возрасте почти 90 лет? А уж кому, как не ей, можно было "устать от жизни"? Пережитого ею хватило бы на несколько жизней!..

И все же, все же…Мне кажется, будь я москвичка, непременно взяла бы на себя заботу о ней: постаралась бы как-то облегчить ее быт, скажем, раз в неделю приходить пылесосить и вытирать пыль, что-то погладить, починить, сготовить, почитать вслух книги…

Нас поразила не только ветхость мебели и другие свидетельства существования достойного дохода, но и некоторая запущенность, в плане уюта, ее жилища. Почему никто из ее многочисленных друзей не возьмется поддерживать там уют? Может, она сама отказывается?



Программирование и дизайн (c) Ольга Данилова, 2005-2008